аластор хмуро барабанит пальцами по столешнице, глядя через одностороннее стекло, как макарти неторопливо складывает свои немногочисленные вещи. ещё пару часов назад он бы с радостью распрощался с этой ходячей катастрофой, чьё одно лишь присутствие брезало по нервам, как осколки стекла, впиваясь в сознание каждым взглядом, каждым движением. она была живым напоминанием о том, что он потерял, фантомной болью, от которой не избавиться ни зельями, ни выпивкой. но скримджер, разумеется, не мог просто так лишиться своего дражайшего экзотического зверька, нарушив это простое, почти целительное решение.

аврор скривился, вспоминая его слова. дело даже не в рапорте, где чёрным по белому было написано, что «макарти проявила себя в бою с лучшей стороны» - эти бумаги хоть и позволили чуть успокоить злость внутри, но волновали его меньше всего. важно было другое: ультиматум. доступ к расследованию нападения на марш. к делу, которое теперь значило для него больше жизни.

варианты кружатся в голове, словно рой ос в стеклянной банке: выкрасть показания? нет, от него этого буду ждать и следить. подкупить архивариуса? женщина-стервятник, вцепившаяся в своё кресло полвека назад, вряд ли вообще помнит, что такое человеческие слабости. собрать сведения самому? слишком долго - каждый день был на счету.

муди задумчиво трет подбородок: сбритая утром в попытке хоть немного прикрыть факт того, что последнюю неделю он провел в поисках нового смысла жизни на дне бутылки огневиски, щетина уже успела пробиться, как сорняки сквозь потрескавшийся камень. сможет ли он запихнуть свою боль достаточно глубоко, чтобы каждый взгляд на макарти не вспарывал его изнутри, не оставлял за собой кровавую рану? сможет ли уговорить уже её остаться? судя по собранным вещам, решение девушки было твёрдым, а унижаться перед ней в извинениях он бы не стал даже под прицелом волшебной палочки.

мужчина упрямо выдвигает челюсть вперёд, когда дверь его кабинета наконец распахивается, - сядь, - бесцеремонно вырывает рапорт из её рук и кладёт перед собой, не глядя. кивает на кресло напротив, - прежде чем я это подпишу, тебе нужно кое-что знать.

он не собирался играть в игры скримджера и выбрал путь радикальной честности.

он буравит макарти взглядом, словно пытаясь прожечь в ее решимости брешь, но находит лишь зеркальное упрямство. если бы не чертов ультиматум скримджера, он бы не стал тратить время на молчаливые поединки взглядов: уже бы рявкнул, напомнил, что пока его подпись не стоит на документе, она все еще под его началом и обязана подчиняться приказам. но вместо этого стискивает челюсть так, что едва не слышит скрип зубов, со свистом выпускает воздух и медленно откидывается на спинку кресла. складывает руки на груди, вторя ее позе, и молится мерлину, чтобы ему хватило самообладания на этот разговор.

- ты знаешь, какова вероятность рождения метаморфа? - вопрос виснет в воздухе, но он даже не ждет ответа, продолжая лекторским тоном, - один на тысячу. и каждым, каждым из вас министерство мечтает обладать. точнее, домп. хотя, думаю, отдел тайн тоже был бы не прочь провести с тобой пару... исследований. но что-то сомневаюсь, что тебе там понравится больше, - он мрачно усмехается, не спуская с нее взгляда, - все потому, что если ты не будешь в рядах авроров, то, скорее всего, станешь той, кого авроры разыскивают. а даже если выберешь самую скучную, самую правильную жизнь, без намека на криминал, за тобой все равно будут следить вич-вочеры. до самой смерти. чтобы быть уверенными: волшебник с такими способностями не натворит дел, которые потом придётся расхлёбывать всем нам.

аластор делает короткую паузу, чуть наклоняет голову, будто решая, насколько глубоко стоит посвящать джилл в договоренности с руфусом, - только не думай, что мне внезапно стало не плевать на твою судьбу. дело в другом, - голос его становится тише, но напряженнее, - нашу группу, как ты уже, наверное, знаешь, не допустили к расследованию нападения на марш. «слишком велик риск излишней вовлеченности». видимо, руководство боится, что я перейду черту в своей жажде мести. но они ошибаются. смерть — слишком легкий исход для этих ублюдков, - в глазах его загораются мрачные огоньки, - я жизнь положу, чтобы они сгнили в азкабане. если потребуется, заполню каждую его камеру причастными, - мужчина пристально смотрит на макарти, почти сверля взглядом, - и чтобы заставить этих идиотов нарушить их же правила и допустить меня к расследованию, я должен убедить тебя остаться, - он замолкает, давая ей мгновение на осознание, - но прежде чем послать меня ко всем дракклам, ответь себе на один вопрос: разве тебе самой не хочется найти её убийц? если нет, то я прямо сейчас подпишу этот чертов рапорт и больше не буду тебя задерживать.

аластор почти слышит, как с лязгом смыкается капкан: он знал, что в конце концов ее упрямство уступит ярости, что желание отомстить окажется сильнее здравого смысла. он слушает ее молча, не перебивая - только едва заметно прищуривается, когда она нарочито копирует его интонации. волшебник молчит пару долгих секунд: она не просит - требует. у нее ещё не хватает опыта, чтобы скрывать, насколько для нее это важно.

- условия, - он медленно повторяет слово, словно пробует его на вкус. склоняет голову, разглядывая ее, будто пытаясь разобрать по кусочкам, понять, сколько в этом решимости, а сколько отчаянного упрямства, - конечно, у тебя есть условия, - уголок его рта дергается в мрачной усмешке, - глупо было бы ожидать, что ты просто кивнешь и примешь все, как есть.

мужчина снова откидывается на спинку кресла, сцепив пальцы в замок, и на мгновение закрывает глаза, словно оценивая, сколько проблем это ему добавит. потом резко подается вперед, опираясь локтями о стол, - ладно, - голос его ровный, почти ленивый, но в глазах что-то вспыхивает, - без недоговорок, без увиливаний. ты хочешь знать все? получишь. будешь знать столько, что, скорее всего, однажды пожалеешь об этом, макарти, - делает короткую паузу, позволяя словам осесть.

- и если же я найду одного из них, - произносит это так, словно пробует, насколько тяжело ложится обещание, - ты будешь рядом. а что касается скримджера... - сержант криво ухмыляется, но в глазах его холод, - ему нужно, чтобы ты осталась. чтобы я убедил тебя остаться. зачем? понятия не имею. видимо, боится, что лишится очередного повышения, так как потерял метаморфа, - муди пожимает плечами и выпрямляется, будто сбрасывая с себя тяжесть разговора.

- и вот еще что, раз уж ты заговорила об условиях, - голос его вновь становится жестче, - если ты останешься, то будешь частью группы, настоящим аврором, а не ребенком, за которым все носятся, стараясь уберечь от ее же решений, - он пристально смотрит ей в глаза, - если я скажу "стоять" - ты стоишь. если скажу "уйти" - уходишь. твоя смерть на моей совести мне не нужна.

хватит и смерти аланис.

вопрос про скримджера застает его врасплох - себе его он не задавал, считая просто, что самостоятельная попытка начальника осталась тщетной, - даже не знаю, возможно, у аврора-инспектора просто нет времени успокаивать взбрыкнувшую стажерку? - в голосе его скользит едкая насмешка, обрамленная ленивым безразличием. но зато теперь он точно понимает, что либо руфус знал об их конфликте гораздо больше, чем показал ему в разговоре, либо интуитивно понимал, что у аластора это получится лучше. в любом случае, это уже не имело никакого значения: вопрос решен, а политически игрища скримджера его не интересовали.

- ты хочешь, чтобы я не вел себя с тобой как с ребенком? - он прищуривается, - тогда не веди себя как ребенок. вот это, - стучит пальцем по рапорту об увольнении, не отводя взгляда с джилл, - не взрослое решение. это - бегство. но если остаешься и действительно хочешь учиться, мы это устроим. но в штабе перестанешь оставаться, когда я решу, что ты готова, - он делает паузу, прежде чем добавить жестче, - и запомни: никто поблажек тебе не даст.

аластор резко встает, словно разговор закончен, но сразу замирает, - новый стол? - взгляд его скользит по лицу девушки, - я подумаю, что можно сделать, - он мог бы заменить его хоть сейчас и притащить из соседнего кабинета первый попавшийся, но не был уверен, что сам готов отпустить память о сестре.

не так быстро.

он чуть было смехом не заливается, когда джилл пытается "перевести стрелки" и сделать его виноватым в своем решении уволиться. да будь его воля, он бы половину этажа отправил на пенсию, а вторую половину - доучиваться в академию. но вместо этого аластор лишь усмехается уголком губ - коротко, хищно. словно волк, почуявший, как жертва подставляется сама.

- ну конечно, - тянет он, качая головой, - а я, выходит, ещё и виноват. может, и рапорт за тебя подписал? или прям сам его в скримджеру отнес? - он скрещивает руки на груди, глядя на нее с видом человека, который уже слышал подобные выкрутасы и, честно говоря, не впечатлен, - знаешь, я много чего хочу, макартур. например, чтобы бутылка огневиски сама материализовалась в ящике моего стола каждое утро или чтобы лонгботтом уже научился, наконец, появляться на работе вовремя. а, раз уж ты у нас теперь, оказывается, беспрекословно исполняешь желания, может, и это устроишь? - насмешка в его голосе сухая, едкая, с тенью усталости, - лучше бы ты приказов так слушалась, - холодный взгляд задерживается на ней, ловя мельчайшие изменения в выражении лица, прежде чем он продолжает, - готова ты будешь, когда перестанешь искать, на кого бы свалить ответственность за свои решения, и начнешь принимать их сама. не потому, что кто-то что-то сказал, не потому, что так проще или удобнее, а потому, что это твой выбор. осознанный. взвешенный, - он делает шаг ближе, голос понижается, приобретая почти заговорщический оттенок, но в нём нет ни капли мягкости, - и когда мы подтянем все то, чему тебя не доучили в академии.

если, в итоге, оказалось, что лучшая на курсе аланис не была готова к реалиям аврорских будней, то с ходячей катастрофой, носящей фамилию макарти, работы предстояло пугающе много. хорошо, что аластор муди в жизни боялся лишь нескольких вещей, и трудности в этот список не входили.

брови его от наглости макарти ползут вверх и он даже задумывается: а не легче ли, все-таки, подкупить архивариуса? может, она внезапно любит шоколадных лягушек или записи песен какой-нибудь дивы, что была популярна четверть века назад, и все окажется не так уж и сложно? сейчас ему уже кажется, что это будет точно легче, чем выносить это ходячее недоразумение, стоящее перед ним, да еще обучать ее и держать в курсе расследования.

аластор делает глубокий вдох и медленный выдох, пытаясь собрать последние крупицы утекающего, словно песок сквозь пальцы, самообладания, - макартур, - упрямо снова намеренно коверкает фамилию, - напоминаю тебе, что ты все еще разговариваешь со своим сержантом. в его кабинете, - голос его ровный, но в каждом слове уже чувствуется плохо сдерживаемое раздражения, - одетая, между прочим, - взгляд скользит по ней оценивающе, задерживаясь ровно на секунду дольше, чем требуется, - не по форме. ставишь тут условия. требуешь чего-то. даешь советы, - еще один вдох. выдох. считает до трех, прежде чем продолжить, - ты уверена, что хочешь проверять мое терпение и дальше? - делает еще шаг к девчонке и нависает над ней так, что воздух в комнате, кажется, тяжелеет, - а что же касается твоей идеи с долишем, - уголок его губ дергается в усмешке, но в ней нет ни капли добродушия, - она уже не сработала. долиш в первый же год сам решил напоминать всем, особенно, фрэнку, о дисциплине... но, как видишь, лонгботтом неисправим.

мужчина снова медленно выдыхает, но на этот раз не для того, чтобы успокоиться - скорее, чтобы окончательно похоронить последнюю надежду на легкую и спокойную жизнь. он молчит всего пару секунд, но в них умещается весь его внутренний скепсис, - хочешь конкретики, макартур? будет тебе конкретика: завтра. пять утра. тренировочный зал, - голос его звучит так буднично, будто он сообщает прогноз погоды, - полная форма, палочка и мозги, если найдешь.

он делает паузу, чуть склоняя голову, будто дает ей возможность осознать последствия, - не найдешь - на втором часу будешь отжиматься, на третьем - жалеть, что родилась.